?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Викторианские ужасы!

Приятно заглянуть в посвященные викторианской эпохе сообщества, потому как там всегда полно чудесных картинок, которые так радуют нежные девические сердца. А еще можно почитать об этом чудесном времени. Или послушать аудиокниги, как это делаю я во время своих регулярных прогулок пешком или на велосипеде. Недавно осилила скаченную вот тут «Викторианскую Англию», автор Татьяна Дитрич. Мдя, оказывается жизнь тогда была не такая уж няшная, как на картинках. Честно говоря, большинсво людей тогда жило так, что я не понимаю, почему они не устроили революцию... Впрочем, не важно, что я там себе думаю. Вот вам многобуквенный отрывок из этой книги. Судите сами:

Город не был здоровым местом ни для бедных, ни для богатых, поскольку опасность таилась в самих домах, то есть там, откуда ее совсем не ждали. Пыль, проникавшая в тяжелые портьеры, прятавшаяся в коврах, застилавших каждую комнату, осаживалась на всевозможных мелких безделушках, которыми были наполнены дома викторианского периода, забивалась в легкие, покрывала слизистую оболочку носа и рта. При всей своей вредности эта пыль природного характера была не опасна, в отличие от паров, исходивших от стен, окрашенных пигментом, приготовлявшимся на основе красного и белого свинца. Любой перепад температур, влажность приводили к тому, что выделявшиеся мельчайшие частицы свинца проникали в организм проживавших в доме людей либо с дыханием, либо через поры кожи.


Не лучше были и бумажные обои. Яркие краски на них также производились на основе отравляющих веществ. Особенно опасным был зеленый цвет, для получения которого применялся мышьяк, а также лиловый, розовый, некоторые оттенки голубого и серого. В некоторых обоях скапливалось до 50 процентов мышьячной кислоты. В довершение всего, при разбавлении киновари, модного в середине ХIХ века ярко-красного цвета, использовавшегося для покраски стен во всех домах, где был достаток, также применялся красный свинец.

Мысли древних римлян о целебности свежего воздуха помогали в таких случаях. Заболевшие люди уезжали к морю из своих пропитанных ядовитыми парами жилищ и там, дыша чистым воздухом, действительно чувствовали себя лучше, но, возвращаясь домой, заболевали опять. Сильные колики, головные боли, даже частичная парализация нередко настигали людей в то время. Не зная причину своих болезней, они не подозревали, что и одежда, которую ежедневно надевали на свое тело, также была окрашена красками, приготовленными на мышьяке.

В 1862 году в «Таймс» Чарлз Дарвин опубликовал рекомендации доктора Лезаби (для леди любого возраста), как можно легко определить, есть ли в одежде опасные яды. «Каплю аммиака или нашатырного спирта капните на зеленые листья рисунка ваших обоев или платья. Если они станут голубыми, то это определит наличие мышьяка, с помощью которого зеленый цвет выделяется из меди. Если каждая леди вместо привычной нюхательной соли будет носить с собой флакончик нашатырного спирта, то одна его капля на материал, вызывавший сомнения, сможет помочь их разрешить». Возможно, отголосками именно этого совета великого ученого явилось то, что даже в середине XX века флакончики с нашатырным спиртом находились в сумочках большинства женщин Англии и России.

Однако первоначально эти рекомендации не воспринимались достаточно серьезно. В 1890 году женщин все еще настойчиво предупреждали об осторожности в отношении одежды, особенно нижнего белья, чулок и перчаток, объясняя, что яркие цвета лифов, сорочек, корсетов и прочего не только менее гигиеничны, но и опасны для жизни. Известный лозунг «красота требует жертв» в викторианские времена звучал очень актуально. Именно тогда же предлагалось заменять массивные портьеры на окнах жалюзи или легкими шторами, также советовалось женщинам заняться новым хобби — самим сделать окна цветными и тем самым отгородиться от внешнего мира, не прибегая к пылесобирающим материалам.

Однако опасность была не только в пыли и ядовитых испарениях со стен и одежды. Газ, использовавшийся для освещения и отопления, источал и без того грязный воздух. Если картины помещали в комнате, освещавшейся газом, то их рекомендовалось вешать на веревке, а не на проволоке, потому что газ разъедал проволоку, и она ржавела. Однажды даже был проведен эксперимент и складском помещении, где хранился хлопковый материал. Через несколько месяцев верхние ткани, находившиеся под газовым освещением, заметно обесцветились, а после года — стали значительно менее прочными от перегруженной газом атмосферы, как объяснялось в складских отчетах. Эта проблема была настолько существенной, что в магазинах, которые раньше домов стали использовать для освещения газ, чтобы светом привлекать покупателей, с 1850 года стали перемещать газовые лампы из внутренних помещений на улицу, под витрину, чтобы не пострадали вещи, выставленные для продажи.

Другая опасность таилась в питьевой воде. В 1840 году от холеры умерло 16 тысяч англичан, в 1866-м — уже 20 тысяч. Эта болезнь считалась особенно страшной не только потому, что смерть выкашивала целые улицы, она была новой, завезенной из Индии. Первый случай зарегистрировали в Нью-Касле в 1831 году, следующие вспышки — несколько позже, в 1849 и 1854 годах. Симптомами холеры на самой ранней стадии являлись неконтролируемая диарея, температура и рвота. Никто не знал, как она возникает и почему распространяется с такой быстротой. Не было никакого лекарства против этого заболевания, и никто не знал, как помочь беднягам. Считалось, что холера возникает от плохого воздуха, и этой же причиной объяснялась малярия. Кстати, эта точка зрения практически не изменилась со времен римского владычества в Британии. Именно римлянами была выстроена в Англии первая канализация две тысячи лет назад, потому что они стремились освободиться от неприятного запаха, считавшегося, с точки зрения медицины того времени, опасным для здоровья. Именно дурной воздух они считали причиной всех бед, а не сами нечистоты. Для подобного заключения у лондонцев викторианского периода было еще больше оснований, поскольку 24 тонны лошадиного навоза и полтора миллиона кубических футов человеческих фекалий стекало ежедневно в Темзу через канализационные каналы, до того как была выстроена закрытая канализационная система. Каждый, кто дышал этим воздухом ежедневно, мог заболеть чем угодно.

Но все же причина холеры была совсем в другом. Первым в Лондоне, кто стал понимать, что инфекция таилась в грязной воде, был доктор Джон Сноу. Большинство заболевших умирали в течение нескольких дней, а некоторые всего за сутки. Изучая предыдущие эпидемии холеры, он предположил, что раз первыми симптомами являются диарея, рвота, то причина должна заключаться в том, что человек перед этим проглотил. Если бы причиной был дурной воздух, то тогда бы первыми пострадали легкие. Каким простым и естественным кажется этот вывод сегодня. Однако Джону Сноу пришлось доказывать свою теорию и многочисленными наблюдениями подтверждать ее.

В 1854 году очередная эпидемия началась там, где он жил, в Сохо. Пятьдесят шесть случаев заражения было зарегистрировано 31 августа на одной улице, и около трехсот в следующие два дня. За две недели умерло пятьсот человек. Составляя карту улиц, где заболели люди, он выявил эпицентр болезни. Обходя и расспрашивая больных, он заметил, что те, кто вместо воды пил пиво и эль, остались здоровы, а заболели только люди, бравшие воду из колонки, находившейся на перекрестке. Джон Сноу немедленно приказал снять с этой колонки рычаг, качавший воду, и холера прекратилась сама собой. Оказывается, именно в этом месте канализационный канал дал течь, заражая чистую питьевую воду.

В переполненных городах любая инфекционная болезнь распространялась с мгновенной быстротой, поэтому тиф, желтая лихорадка, оспа, холера уносили половину населения. Грязь и разлагавшиеся помойки привлекали в больших количествах мух, которые, садясь на еду, разносили инфекцию. В бедных домах на одной постели по очереди могли спать все члены семьи, оставляя после себя тифозных вшей. Последствия такого общежития могли быть ужасными. Кроме того, нездоровая пища, недостаток в организме витамина С, получаемого из овощей и фруктов, способствовали распространению среди горожан цинги. У многих детей были кривые ножки от рахита, образовавшегося от недостатка солнечного света и плохого питания. Они часто не доживали до своего пятилетия. В бедных семьях, где родители работали с утра до вечера, причинами смертности часто являлись недогляд, отсутствие медицинского надзора, а главное — недостаток питания. Одна из четырех рожениц умирала от инфекции. Идея о применении противозачаточных средств считалась скандальной и осуждалась обществом, а аборты объявлялись вне закона.

Многие женщины, измученные постоянной беременностью и большим количеством голодных ртов, шли к подпольному доктору и умирали от непрофессионализма последнего. Матери стеснялись объяснять дочерям до их замужества о подобных интимных вещах, только рожавшие подруги могли приоткрыть завесу, но в викторианское время многие девочки видели в своем доме только взрослых людей и детей родственников, которые необязательно становились подругами. Неосведомленность о данном предмете была вопиющей, и часто бедняжки, не зная простейших вещей, только на поздних сроках понимали, что они беременны. Это неудивительно, ведь об этом не говорилось! Если девушка выказывала интерес к интимной стороне жизни, то она уже не расценивалась как невинная. Это было плохо уже само по себе с точки зрения будущего замужества, но еще хуже то, что окружавшие могли заподозрить: а нет ли у любознательной девушки причин интересоваться этим вопросом?!

Миссис Пантон, которая написала книгу на эту тему, ни разу не назвала вещи своими именами и период, в который женщина ожидала ребенка, называла «уединением». «Наступает момент в жизни каждой леди, когда она должна удалиться от общества и прислушаться к себе». Урсула Блюм, которая в своей книге описала жизнь своей матери, принадлежавшей к верхушке среднего класса, заметила, что в ее семье «считалось неблагоприятным, если джентльмен видел ее в определенный момент жизни. Предполагалось, что даже папа не имел представления о том, что происходило в его доме. Он не спрашивал, почему у мама приступы тошноты и она частенько была замечена со слезами на глазах».

В России еще в 60-х годах XX века, почти через его лет, считалось, что говорить о беременности женщины в обществе не совсем прилично. Даже будущие матери, обсуждая между собой этот вопрос, говорили: «Она в положении! В ее положении следовало бы позаботиться о себе!» В XIX веке так не думали. Раз об этом состоянии женщин не говорилось, то и не считалось необходимым как-то облегчить жизнь на это время. Работницы продолжали трудиться до родов, и даже в домах среднего класса ожидалось, что жена будет исполнять все свои функции по дому, как она это делала и раньше, без каких-либо скидок на свое самочувствие. Организм женщины устроен так, чтобы справляться со всеми трудностями. Было бы также вредно для жены работяги бросить свою работу, как и для леди среднего класса отказаться от подметания пола или приготовления обеда. Нужно относиться к труду как к необходимым упражнениям, с помощью которых леди сохраняют физическую силу.

На вершине общества картина была совершенно другая. Королева Виктория писала своей дочери: «Первые два года моего замужества были совершенно испорчены по этой причине! Я не могла путешествовать и проводить много времени с любимым Альбертом». Тем, кто мог позволить себе не работать в этот период, говорилось, что много двигаться вредно для здоровья.

К 1840 году идея ношения корсетов во время беременности постепенно исчезает, их заменяют другие приспособления, помогавшие поддерживать тяжелый живот. Это привело к тому, что в обществе начинают появляться округлевшие дамы, состояние которых первыми замечали наблюдательные глаза светских сплетниц. Большинство все же предпочитали удаляться от людей на несколько месяцев, боясь нехорошего глаза, и занимались подготовкой одежды для младенца и для себя.

При родах в середине века присутствовала вся женская половина дома; сестры, тети, суетившиеся служанки бегали вверх и вниз по лестнице с кувшинами кипяченой воды. Мужчины бесцельно ходили по гостиной и, прислушиваясь к крикам наверху, нервно курили. Роды принимала акушерка, и некоторые заботливые мужья предпочитали быть рядом с женами в трудный момент.

Принц Альберт стал свидетелем рождения своей первой дочери в 1841 году. Однако после I860 года, когда приоритет присутствия при постели рожениц приобретают доктора и медсестры, членам семьи, даже матерям роженицы, более не позволяется находиться рядом. После появления на свет младенца молодая мама окружалась заботой и ей не разрешали вставать с постели в течение девяти дней. Ее кормили с ложечки, не рекомендуя даже садиться на кровати. Если же она поднималась раньше, то это рассматривалось как бравада. Все окна в комнате, где находилась роженица, были закрыты, чтобы не допустить и малейшего дуновения ветерка. Во многих аристократических семьях настаивали, чтобы только что родившая женщина оставалась в кровати до месяца. Не удивительно, что после такого срока отвыкшая от движений мама чувствовала слабость и головокружение, когда первый раз выходила на свежий воздух.

В бедных семьях не было материальных возможностей для сантиментов и часто перерыва на отдых не делалось совсем. Многие, кроме того, были вынуждены скрывать свою беременность, чтобы не потерять рабочее место, На следующий же день после родов они поднимались и шли на фабрику, где работа была сопряжена с очень тяжелым физическим трудом.

С 1847 по 1876 год очень многие женщины умирали от родильной горячки. Не было средств, которые могли бы спасти больных. Доктора прописывали опиум, коньяк с содой и даже шампанское. Но только, чтобы облегчить состояние. В 1795 году в Вене австрийский доктор значительно сократил смертность среди рожениц, заставляя всех, кто входил к ним в комнату, обрабатывать одежду с помощью хлорной извести. Только через пятьдесят лет в Лондоне обратили внимание на этот факт. И даже в 1848 году, когда в Королевской медицинской академии обсуждался вопрос дезинфекции, доктора настаивали, что причина родильной горячки кроется в перевозбуждении от случившегося, то есть зависит от состояния ума женщин в главный момент их жизни. (Кстати, до сих пор в Англии в палаты с роженицами посетители входят в верхней одежде и берут ребенка, родившегося несколько часов назад, грязными руками.)

Женщины были совсем не подготовлены к рождению ребенка и в этом вопросе полагались на более опытных служанок в доме, которые часто еще помнили детьми родителей молодой мамы. Миссис Битон в своих рекомендациях писала: «Поскольку все окна на ночь наглухо закрываются, шторы над кроватью опускаются, а количество кислорода, потребляемое взрослыми, настолько велико, что его не хватает младенцу, ни в коем случае ни матерям, ни няням не класть грудных детей с собой в кровать. Углекислой кислотой, выделяемой ими при дыхании, можно просто отравить маленького человечка». Она также считала, что младенцев лучше кормить из бутылки, чем грудью, поскольку, с ее точки зрения, тогда дети менее реагируют на инфекционные заболевания. Но, к сожалению, стерилизация емкостей для питания стала применяться только с 1890 года и тогда же вошла в обиход резиновая соска. Применение чистой бутылочки с соской спасло множество жизней, поскольку появилась возможность использовать сцеженное молоко. Ранее вместо резиновой соски в аптеке покупалась кожа от соска теленка.

Если у матери не хватало молока, то до середины XIX века младенца кормили размоченной в воде хлебной кашицей, не понимая, что маленькие желудочки еще не приспособились к грубой пище и нуждаются только в жидкой. Как ни странно, даже матери в семьях среднего класса не знали элементарных вещей. Им было неизвестно, что, когда у младенцев начинают пробиваться зубки, это часто вызывает температуру и беспокойство ребенка. В этот момент у него обильно текут слюни, и он тащит в рот все подряд, чтобы почесать воспаленные десны. Аппетит в это время пропадает. Видя, что ребенок отказывается от молока, давали ему твердую пищу, а когда он начинал кричать от боли в желудке, показывали доктору, который прописывал препараты, содержавшие опиум. В результате младенец погибал из-за элементарного невежества ухаживавших За ним людей. «Я был поражен не тем, какое количество детей умирало, а тем, что вообще хоть кто-то выживал в таких условиях!.. Два дня назад одна леди обратилась ко мне за консультацией по поводу своего младенца, которому было менее двух месяцев, страдавшего от диареи. Когда я поинтересовался, чем же она его кормит, то был поражен, услышав, что она дает ему овсяную кашу! Ей не приходило в голову, что в этом возрасте ребенок может умереть от подобной пищи и что именно от нее у него диарея!»

Доктор Чаваз рекомендовал приготавливать для ребенка с четырех месяцев, когда материнского молока не хватало, следующую смесь: хлебные крошки кипятить в воде в течение трех часов с добавлением в конце небольшого количества сахара и молока. Другое использовавшееся викторианцами питание для грудничков состояло из муки, туго закрученной в чистую тряпку, кипевшей в воде в течение четырех-пяти часов. Образовавшуюся на материале корку затем сковыривали, а то, что оставалось внутри, разбавляли молоком и добавляли сахар. Следовать подобным рекомендациям было практически невозможно. Разве хватит выдержки слушать по пять часов крики голодного ребенка?

У кого имелись деньги, те покупали готовую детскую еду. К концу XIX века появилось довольно много фирм, занимавшихся продажей питания для младенцев. В это время достаточно было опубликовать в газете, что в семействе такого-то появилось пополнение, как представители всех этих компаний бросались по указанному адресу и допекали новых родителей своими предложениями. Остальные либо просили слуг приготовить смесь из муки, либо делали это сами заранее

Согласно рекомендациям доктора Чаваза, младенцев не следовало купать в ванне, а только протирать тельце с помощью губки. От бедных деток наверняка ужасно пахло, и по этой причине количество одежды, надевавшейся на них даже в летний день, было неимоверным. Все это мало способствовало оздоровлению нации.

Однако второй существенной причиной детской смертности была грязь. Чтобы утихомирить крикунов, в бедных домах им давали в рот тряпочку с хлебной жвачкой. Если полагались на женщину, присматривавшую за детьми, пока их матери работали, то она, мало беспокоясь об их здоровье, вряд ли когда-либо стирала те тряпки, в которые заворачивала хлебный мякиш и которые совала младенцу в рот вместо соски. Кроме того, во многих бедных домах грязь была ужасающая из-за отсутствия воды и оттого, что матери, убивавшиеся на работе, просто не имели ни сил, ни возможности привести жилище в порядок. К тому же количество посторонних людей, живших в одной комнате, делало это практически невозможным.

Comments

( 3 комментария — Оставить комментарий )
(Удалённый комментарий)
love_cards
2 дек, 2011 21:22 (UTC)
пожалуйста. книга действительно замечательная
newrossiysk
12 июл, 2012 10:27 (UTC)
Любопытно. Как они вообще там не вымерли все?!
love_cards
13 июл, 2012 04:21 (UTC)
сама не понимаю!
( 3 комментария — Оставить комментарий )