?

Log in

Викторианские ужасы!

Приятно заглянуть в посвященные викторианской эпохе сообщества, потому как там всегда полно чудесных картинок, которые так радуют нежные девические сердца. А еще можно почитать об этом чудесном времени. Или послушать аудиокниги, как это делаю я во время своих регулярных прогулок пешком или на велосипеде. Недавно осилила скаченную вот тут «Викторианскую Англию», автор Татьяна Дитрич. Мдя, оказывается жизнь тогда была не такая уж няшная, как на картинках. Честно говоря, большинсво людей тогда жило так, что я не понимаю, почему они не устроили революцию... Впрочем, не важно, что я там себе думаю. Вот вам многобуквенный отрывок из этой книги. Судите сами:

Город не был здоровым местом ни для бедных, ни для богатых, поскольку опасность таилась в самих домах, то есть там, откуда ее совсем не ждали. Пыль, проникавшая в тяжелые портьеры, прятавшаяся в коврах, застилавших каждую комнату, осаживалась на всевозможных мелких безделушках, которыми были наполнены дома викторианского периода, забивалась в легкие, покрывала слизистую оболочку носа и рта. При всей своей вредности эта пыль природного характера была не опасна, в отличие от паров, исходивших от стен, окрашенных пигментом, приготовлявшимся на основе красного и белого свинца. Любой перепад температур, влажность приводили к тому, что выделявшиеся мельчайшие частицы свинца проникали в организм проживавших в доме людей либо с дыханием, либо через поры кожи.
ПродолжитьСвернуть )
Классная открытка С. Петербурга отправленная в 1907-м году из Росиии в Англию.



Обратная сторонаСвернуть )

Метки:

Набрела на переписку Гончарова с Вел. Кн. Константином Романовым. Как все-таки отличается реальный образ классика от няшной версии, которую нам в школе преподавали. Оказывается они тоже люди. :)

Хочу рискнуть и, погрешивши против политкорректности, запостить сюда одно из писем Гончарова — уж очень оно интересное. Первая часть письма  — комплементы и расшаркивания, зато вторая  — рассказ о Прибалтике 1884-го года. Призываю не подходить к письму с совменными мерками. Все-таки 19 век — другие времена и нравы.

Лифлянд<ская> губерн<ия>

Дуббельн, близ Риги.

Господская улица, дом Поссель

Ваше Императорское Высочество!

Вот уже три недели с лишком, как я перенес сюда, в этот немецко-польско-жидовско-латышский угол, свои пенаты, т. е. свою лень, нелюдимость и уединение, и до сих пор еще не воспользовался Вашим разрешением написать к Вашему Высочеству.

Причины тому — невольные. Сначала было холодно, по небу ходили точно моря, беспощадно поливая и землю и воду, в моем Palazzo без печей, надо было кутаться в плед. Затем начались жары: тело таяло, как масло, на голове точно меховая шапка надета, мысли свертывались, как сливки в жару. А в больном своем, незрящем оке, я чувствовал, и в жар, и в холод, как будто вставленный горящий уголек.

К этому еще надо прибавить питье Мариенбадской воды, которая устами врачей запрещает читать и писать, а если послушать жестокосердых окулистов, то и курить не надо!

Но я взбунтовался против всего этого, бросил Мариенбадскую воду, закурил самую крепкую сигару и взял самый большой лист почтовой бумаги — и с великим удовольствием, с Вашего позволения, приступаю к беседе к Вашим Высочеством.

Пишу прямо, без приготовления, без обдумывания, без черновой: сделай я все это вышла бы литературная, журнальная, может быть, эффектная статья: но в ней не доставало бы того, что всего лучше в переписке двух лиц это искренности, интимности. Писать для всех — значит оглядываться, охорашиваться, остерегаться, являться не самим собой. А я желаю явиться перед Вами — au naturel.

Надеюсь, что Вы изволите одобрить это. Простите меня за это длинное, болтливое вступление. Не им следовало бы начать письмо, а глубокою благодарностью за дорогой подарок, которым Вы напутствовали мой отъезд из Петербурга: это день, проведенный у Вашего «семейного очага»! Я робко приближался к Вашему порогу, не имея никакого представления в уме о новой для меня личности — Великой Княгине: но Ваш и Ее приветливый прием рассеяли мою робость, а грациозное председательство Ее Высочества за трапезой, очаровательная любезность и внимание, тонкая, изящная обстановка — вместе с блеском красоты и юности Новобрачной Четы — все это окружило меня атмосферою такой нежной, благоухающей поэзии, что я тихо, незаметно для Вас, наслаждался про себя, этою прелестною картинкою Вашего молодого, семейного счастья! Сам Гименей, казалось мне... нет, не Гименей, а православный Ангел Хранитель невидимо присутствует на страже Вашего юного, брачного гнезда!  Эта картинка прекрасно дополнялась присутствием Великой Княгини Екатерины Михайловны и Принцессы Елены Георгиевны. Глядя на Ее Высочество, я припоминал образы женщин в портретах Веласкеса, где достоинство спорит с благодушием.

Словом — я чувствовал, что был в гостях — действительно у «баловня судьбы»! Конечно, Ваше Высочество заслужили это «баловство»: да не оскудеет же она, по милости Божией, во век! Аминь.

У меня в ушах и в сердце так приятно звучат последние слова Ее Высочества: «Venez nous voir souvent»{Приходите к нам часто (фр.)}.

«Souvent» — нет, это нельзя: я не баловень судьбы — и никогда не отделаюсь от страха — abuser {стать обузой (фр.)}. Но изредка, изредка, осенью, или зимой, повторение такого дня будет богатым подарком для старика!

Теперь следовало бы мне сказать что-нибудь об этом крае, где я теперь: но сказать почти ничего не могу. О нем много офиц<иальных> донесений, еще больше пишут в газетах — часто разное, одно другому противоречащее. Да оно и быть иначе не может. Край бродит и не убродится, по-видимому, долго. Амальгамма немцев, латышей, евреев, поляков и иных — еще не отливается в одну массу. Пока все врозь. Немцы, сказывали мне, стараются в поместьях своих не давать Латышам ничего, а Латыши стараются взять себе все, жиды хотят брать как можно больше и у тех и у других и т. д. Все это натурально и практикуется всюду между людьми. И лютеранские пасторы противятся переходу Латышей в православие, теснят наших священников и тех, кто смел перейти в православие. Словом — «борьба за существование», как везде! Дай Бог, чтоб победителем из нее вышел русский элемент!

Эту «политику» я знаю только по рассказам, а сам с балкончика своего вижу только сквозь деревья, как мелькают мимо все эти народности, больше всего Латыши и Евреи, даже не Евреи, а просто жиды.

Латыши многочисленны, как волны морские. Жутко станет, когда очутишься в толпе их —  точно Папуасов, подданных царя Миклухи-Маклая, или Караибов!

Народ не симпатичный, упрямый, плутоватый — и выпить водки не глуп! Говорят будто их немцы притесняют: не преувеличено ли это? Их, кажется, не скоро притеснишь: они постоят не только за свои права, но и за то, на что никаких прав не имеют! Скорее, не боятся ли немцы их большинства и оттого стараются, где могут, держать их в руках, даже, будто бы, с помощью Правительства! Не знаю. Может быть, это толки злых газетных и негазетных языков! Что касается до враждебных выходок лютеранских пасторов против русского духовенства и православных Латышей, то это, кажется, вовсе не преувеличено: рассказы об этом слышишь на каждом шагу.

Странно: у Лютеран вообще нет религиозного фанатизма, следовательно, в нерасположении пасторов к нашему духовенству здесь — надо предполагать другую причину — вероятно, убыль доходов, неизбежную с распространением православия. Кроме того они разделяют с баронами и некоторую, впрочем, взаимную враждебность немецкой и славянской рас, подогреваемую в остзейских немцах еще их политическою зависимостью от России. Им обидно (как и Полякам), кажется, зависеть от сильной, великой, но, по их мнению, менее культурной страны, чем... кто? Германская культура и интеллигенция — конечно — старее, обширнее, пожалуй, выше русской; но она есть всеобщее европейское достояние вместе с французской, английской, другими культурами, и между прочим также и русской, внесшей и вносящей значительные вклады в общую сокровищницу европейской цивилизации!

А что же сделала для последней — Рижская, Митавская и Ревельская культура? Особенного, кажется, ничего. Она берет все из-за Немана — и воображает, что в каждом Рижанине, Ревельце и Митавце — непременно кроется Кант, Гумбольт или Гете! Ах, добрые, наивные провинциалы! Чего им хочется? Слиться с Германиею: Боже сохрани! Они и руками и ногами от этого! Там, несмотря на парламентаризм, еще не умер режим Фридриха II, — и этих милых баронов там скоро бы привели к одному знаменателю! Они это очень хорошо знают — и не хотят. Нет, им здесь, у нас, под рукой Русского царя живется привольно, почетно, выгодно! Им хочется сохранять status quo своего угла, жить под крепкою охраною русской власти, своими феодальными привилегиями, брать чины, ордена, деньги, не сливаясь с Россией — ни верой, ни языком, сохраняя за собой значение, нравы и обычаи средневекового рыцарства и тихонько презирая Русских, — будто бы за некультурность. Неправда, это не презрение, а нерасположение, как я выше сказал, слабых к сильным, что нередко бывает. Но это очень некультурно со стороны слабых платить враждою сильным, когда эти последние их щадят и балуют!

Я познакомился с некоторыми из немецких баронов, и не баронов тоже — и правду говоря — не только не заметил никакой вражды: напротив, они показались мне очень порядочными, образованными, предупредительными джентльменами. Они сходятся с нами, Русскими, в парке, на музыке, играют в карты, говорят порядочно по-русски, а «иные, как скалозубовские офицеры, и по-французски!» Мне кажется, есть надежда, что они со временем исправятся, забудут всякий антагонизм — и взамен всех получаемых от России и из России благ — научат нас, Русских, своим, в самом деле завидным племенным качествам, недостающим Славянским расам -- это persévérance {настойчивость, упорство; твердость, постоянство (фр.)} во всяком деле (не умею перевести persévérance) и систематичности. Вооружась этими качествами, мы тогда, и только тогда, покажем, какими природными силами и какими богатствами обладает Россия! Другому пока нам у остзейских культурхеров учиться нечему и занять ничего не приходится.

Снабжает нас Рига своими прославленными сигарами: но как они плохи не только сравнительно с Гаванскими, но даже с культурными немецкими заграничного изделия сигарами! Я это изведал собственным опытом, куря, с горем пополам, рижский продукт (ибо Гаванские, с нынешним курсом — и не мне не по карману). Мне кажется даже -— может быть -— из патриотизма, что наши петербургские не хуже! Главным же перлом Рижской культуры — считается Кюммель, и даже Доппельт-Кюммель, рассылаемый по всей Европе, и даже в Америку!

Помню я этот Доппельт-Кюммель: лет шесть назад я хотел попробовать этой славы Риги и принял в себя рюмку: тут я помянул царя Давида и всю Кротость Его! Это все равно, что принять пару гвоздей в желудок. Как уживается этот яд с добрым пивом в немецких желудках — не понимаю!

Жиды здесь, по своему обыкновению, прососались всюду. Это какой-то всемирный цемент, но не скрепляющий, как подобает цементу, а разъедающий основы здания! Они и слесари, и портные, и сапожники и торгуют, чем ни попало, в ущерб, конечно, местной, не только Латышской, но и Немецкой промышленности! Ох, я боюсь, как бы их и здесь не побили! Их же развелось много: в одной Риге, на 200 тыс. жителей, их считается до 30 тысяч! Да кроме того, они наползают сюда из Витебска, Динабурга, Плоцка — как гости, на летний сезон.

Хороши гости! Когда они, в купальные часы, раздеваясь на морском берегу, разложат на целую версту свое ветхозаветное тряпье, то не знаешь, куда девать нос и глаза.

Но что я наделал! Разве это письмо: это Бог знает что! Два листа кругом! Положим, я в этой письменной беседе душу отвел, отдохнул от своего невольного безделья! Но я совершил два преступления: одно против Вашего Высочества — написав это: но я не претендую (спешу прибавить), чтобы Вы изволили дочитать это до конца. Другое преступление: — против своего больного глаза! У меня по бумаге уже начали прыгать какие-то желто-зеленые пятна, а из глаза сочится от напряжения — непрошеная слеза. Простите, больше не стану! Это грех — на целое лето!

Примите, Ваше Высочество, мой глубокий сердечный поклон — и смею ли просить Вас передать Ее Высочеству, Август<ейшей> Супруге Вашей — в переводе, несколько слов из этого письма о моем впечатлении от проведенного у Вас времени перед моим отъездом.

Ваша передача придаст много цены моим словам.

Имею счастье быть Вашего Императорского Высочества всепокорнейшим и всепреданнейшим слугою

Иван Гончаров.
27 июня 1884.


Эротика 20-х

Эх, давненько у меня тут не было няшных клипов с ютьюба.



Чой-то я подозреваю, что раньше всё было лучше. No?

Метки:

Panthéon de la guerre

Во время Первой мировой в Париже была в круглом здании размером со стадион была нарисована панорама, которую назвали Panthéon de la guerre. Она представляла из себя картины посвященные странам-союзницам Франции. А в 1918-м году французы выпустили открытки с фрагментами этой панорамы. Очень хочется скупить их все, но пока я органичилась русской открыткой. Вот, смотрите:




Красотища! Можно разглядеть царя, наследника и пр.

А вот и обратная сторонаСвернуть )
По своей надобности читаю биографию Чичерина. А чо, работы нет совсем, ибо начальство в командировке. Сижу в офисе одна-одинешенька, и это хорошо — можно не сдерживать смех, ведь в биографии таких великих людей всегда найдется над чем поржать.

Из воспоминаний Б. Г. Бажанова (некогда личного секретаря Сталина):


«Первыми вопросами на каждом заседании Политбюро обычно идут вопросы Наркоминдела. Обычно присутствует нарком Чичерин и его заместитель Литвинов... Чичерин и Литвинов ненавидят друг друга ярой ненавистью. Не проходит и месяца, чтобы я [не] получил "строго секретно, только членам Политбюро" докладной записки и от одного, и от другого. Чичерин в этих записках жалуется, что Литвинов — совершенный хам и невежда, грубое и грязное животное, допускать которое к дипломатической работе является несомненной ошибкой. Литвинов пишет, что Чичерин — педераст, идиот и маньяк, ненормальный субъект, работающий только по ночам, чем дезорганизует работу наркомата; к этому Литвинов прибавляет живописные детали насчет того, что всю ночь у дверей кабинета Чичерина стоит на страже красноармеец из войск внутренней охраны ГПУ, которого начальство подбирает так, что за добродетель его можно не беспокоиться. Члены Политбюро читают эти записки, улыбаются, и дальше этого дело не идет».


Ну и чтоб пост не остался без картинки, воткну-ка сюда карикатуру из эмигрантской газеты 30-х годов на «грубое и грязное животное», товарища Литвинова:


P.S. Этот пост не посвящен моей коллекции, посему он попал в категорию "оффтоп".
P.P.S. А воспоминания Бажанова можно целиком прочитать тут.
Недавно я купила штук 30-ть открыток с изображениями Сталина, выпущенных в разных странах. Увы, это даже не открытки, а копии, причем плохого качества и жутко старые. Большинство открыток с портретами, которые довольно известны. Так что для этого поста я выбрала только карикатуры.


Еще десятьСвернуть )

Итальянская няшка

Чтоб не так трудно было перенести понедельник, полюбуемся на что-нибудь миленькое.



Это пока единственная итальянская открытка в моей коллекции. Точнее отретушированная фотооткрытка.

Обратная сторона с надписью на итальянскомСвернуть )

Еще Владивосток

Помнится у меня был пост с чудесной открыткой Владивостока периода Гражданской войны. А недавно я наткнулась на сайт с целой коллекцией открыток этого города того же периода. Там есть как открытки с фотографиями самого города, так и фото понаехавших интервентов всех мастей. Запостю себе три штуки


еще двеСвернуть ) А остальные открытки можно посмотреть вот тут.

Profile

love_cards
love_cards

Latest Month

Март 2013
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by chasethestars